Давно уже стали трюизмом «слова Бисмарка» о том, что договор с россией не стоит бумаги, на которой написан. Кстати, Бисмарк такого никогда не говорил и не писал, и достоверность этой цитаты еще ниже, чем приписываемое Геббельсу «чем больше ложь, тем скорее в нее поверят».

Однако, некоторые фразы настолько приходятся по душе публике, что в них начинают верить независимо от достоверности, а следовательно, они соответствуют распространенным представлениям. В случае договоров с россией, она сама делает все возможное, чтобы убедить мир в собственной недоговороспособности.

Недавние «зерновые договоренности» – лучшая иллюстрация. Меньше суток понадобилось одной из сторон, чтобы, по образному выражению пресс-секретаря украинского МИД Олега Николенко, плюнуть в лицо гарантов соглашения – Генерального секретаря ООН и главы Турции [1].

Скандал вызвала статья в «New York Times», где приводилась фраза определенного неназванного высокопоставленного чиновника ООН, что «технически может Россия и не нарушала соглашение» [2]. Из имеющихся публикаций непонятно что именно имел в виду тот чиновник, и в каком контексте он сделал такое заявление.

В этой связи тот же представитель украинского МИД на своей фейсбук-странице подчеркнул, что эта позиция диссонирует с официальными заявлениями Генсека ООН, и что полученные ведомством официальные разъяснения указали на нарушение россией своих обязательств в рамках обеспечения функционирования портовой инфраструктуры для экспорта зерновых [3].

Комментариев политического и публицистического характера на этот счет прозвучало уже немало. Однако в этом обсуждении несколько потерялся вопрос о том, а что же подписали, и какие обязательства взяли на себя стороны.

Ситуацию исследовал эксперт Ассоциации Реинтеграции Крыма доцент Алексей Плотников.
Текст соглашения опубликовал заместитель главы Офиса Президента Андрей Сибига [4]. С международно-правовой точки зрения возникает вопрос, можно ли из имеющегося текста заключить, что стороны вообще взяли на себя какие-то обязательства? Обращает внимание, что в первом пункте текста указано, что «Сторонами этой инициативы являются Турецкая Республика, российская федерация и Украина по предложению Генерального секретаря ООН». В то же время текст подписан Украиной и Турцией и сертифицирован ООН. Утверждается, что российская федерация подписала аналогичное соглашение, однако его текст, по состоянию на момент написания этого очерка, не опубликован.

Согласно Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. «договор означает международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, изложено ли такое соглашение в одном документе, в двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от их конкретного наименования» [5] . То есть сам по себе факт подписания двух текстов некритичен, равно как и то, что соглашение названо «инициативой».

Подводный камень кроется в том, что подписание двух текстов оставляет открытым вопрос о том, составляют ли эти тексты один договор. Согласно статье 11 той же Конвенции, «согласие государств на обязательность договора может быть выражено подписанием договора, обменом документами, составляющими договор, ратификацией договора, его принятием, утверждением, присоединением к нему или любым другим способом, о котором договорились». В то же время, «договорное государство» означает государство, согласившееся на обязательность договора.

Так что возникает вопрос, существует ли между Украиной и российской федерацией договор вообще. На этот вопрос невозможно однозначно ответить утвердительно, ведь нет текста, согласие на обязательность которого выразили бы Украина и россия вместе. В то же время невозможно однозначно отрицать существование договора, ведь при желании можно ссылаться на первый пункт текста, который, очевидно, одинаков для обоих подписанных документов, и в котором указывается, какие именно государства являются сторонами инициативы.

Уже в этом аспекте текст договоренности выглядит слабее даже памятных «минских соглашений». Однако у них подписантами были представители Украины и российской федерации. В «зерновых сделках» этого нет, поэтому они открывают более широкое пространство для манипуляций. По сути, единственным, кто может потребовать выполнения договоренностей с обеих сторон, становится Турция, подписавшая оба текста.

Так что государство-агрессор может без конца оспаривать, что вообще взяло на себя какие-то обязательства перед Украиной, а Турция оставляет за собой место для маневра в зависимости от обстоятельств. Если объединить это с отсутствием вообще каких-либо механизмов принуждения или ответственности за выполнение соглашения, разве что кроме «глубокой обеспокоенности», окажется, что речь идет не о международном договоре, а об политическом соглашении, отражающем намерения сторон на определенный момент.

Однако если соглашение существует, стоит обратиться к его содержанию. На ряд проблем с этим текстом обратил внимание исполнительный директор Фонда Демократические инициативы Петр Бурковский [6]. Первая из них заключается в том, что соглашение опирается на Международную конвенцию по охране жизни на море, известную также как СОЛАС.

Это довольно специфичный выбор, ведь СОЛАС касается преимущественно технических аспектов судоходства, например, максимального количества людей на борту судна, но никак не касается перевозки товаров, а тем более во время вооруженного конфликта. Да, в соглашении упоминаются порты Одессы, Черноморска и Южного, однако выглядит так, что они упоминаются в аспекте «безопасных и надежных условий для всех судов, участвующих в этой Инициативе» (пункт А соглашения). В соглашении можно найти упоминание о «других гражданских сооружениях, задействованных в этой инициативе», и здесь можно долго обсуждать данный вопрос.

Еще одна проблема – в установленных соглашением «морских гуманитарных коридорах». Такой коридор можно установить, можно, как указано в соглашении, запретить приближаться к нему судам, самолетам и беспилотным летательным аппаратам. Однако соглашение не упоминает конкретной защиты от ракетного нападения. Учитывая, что именно ракетное оружие имеет решающее значение в текущем конфликте, возникают сомнения в практической значимости положения относительно гуманитарных коридоров.

Пожалуй, последний определяющий момент соглашения – создание Совместного координационного центра (СКЦ) в Стамбуле под эгидой ООН. Он должен включать представителей всех сторон и осуществлять надзор и координацию выполнения инициативы. Данный центр должен обеспечить создание инспекционных групп из представителей сторон, которые будут проходить в порты Украины и будут заходить в них для проверки отсутствия несанкционированных грузов и персонала на борту судов, входящих в украинские порты или выходящих из них.

Конкретика по деятельности СКЦ и инспекционных групп, их полномочия и порядок принятия решений отсутствуют. Наработка соответствующих положений явно потребует дополнительных усилий сторон. В пункте D соглашения отмечается, что СКЦ должен разработать и распространить подробный оперативный и коммуникационный план, включая указание безопасных приютов и вариантов оказания медицинской помощи. Иными словами, пока такой план отсутствует, «морские гуманитарные коридоры» просто не смогут заработать. Разработка плана, если и будет происходить, будет происходить в ходе переговоров представителей сторон в СКЦ. Очевидно, что если одна из сторон не захочет утвердить такие планы, то планов не будет, а значит, соглашение не будет работать.

Однако предположим, что планы утверждены, коридоры определены, суда загружены. Далее, если следовать изложенным в соглашении положениям, то выходит, что инспекции украинских портов и судов будут осуществлять, в частности, представители россии в координационных группах. Так что от них будет зависеть – какое судно сможет воспользоваться «морским гуманитарным коридором» согласно плану, а какое нет. Возможно бесконечно затягивать или вообще разрушать любые процессы, связанные с морским экспортом на судах и портах, где будет проходить инспекция.

Наконец, в сделке есть немало малозначимых или самоочевидных положений. Например, относительно того, что «вся деятельность в украинских территориальных водах находится в ведении и ответственности Украины», что и так очевидно в соответствии с действующим международным морским правом, или что в стороны должны оказывать помощь судам в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, что и без этого следует из существующих договоров о спасении жизни на море. Эти нормы ничего не прибавляют и не отнимают от сделки.

Поэтому известную нам «половину» соглашения (напомним, русский текст не опубликован) можно подытожить следующим образом. Речь идет о договоренности с не конкретной юридической силой, в которой нечетко определены даже ее стороны, и где отсутствуют какие-либо механизмы принуждения к исполнению.

Эта договоренность касается не зернового экспорта как такового, а только использования судов и, возможно, портовой инфраструктуры. Она охватывает только часть процесса, что приводит к появлению украинского зерна на рынке, но не гарантирует процесс как таковой. Порядок выполнения сделки не проработан и подлежит дальнейшему уточнению, порядок и сроки которого не определены.

Уже прописанные в соглашении механизмы предоставляют любой из сторон в любой момент остановить любой описанный в сделке процесс, включая использование портовой инфраструктуры, транспортировку зерна, проход через турецкие воды, в отношении одного, нескольких или всех судов по собственному выбору.

Думаем, каждый может сам сделать выводы по поводу того, насколько подобная договоренность может быть эффективной. Даже при абсолютно доброй воле всех сторон, одно согласование технических вопросов может занять значительно больше 120 дней, которые определены как срок соглашения. Если доброй воли и совместной скоординированной работы сторон не будет, то такое соглашение не может заработать в принципе.

Согласно статье 18 Венской конвенции о праве международных договоров, государства обязались не лишать договор «его объекта и цели до вступления договора в силу». Объект и цель обычно содержатся в преамбуле или первых статьях договора или вытекают из его названия.

Название соглашения – «Инициатива безопасной транспортировки зерна и продовольствия из украинских портов». Цель определена в пункте 3 как «содействие безопасному судоходству для экспорта зерна, продовольствия и удобрений, в том числе аммиака, из портов Одессы, Черноморска и Южного». Поэтому объект соглашений – безопасная транспортировка зерна и продовольствия, а цель – содействие безопасной транспортировке зерна и продовольствия.

https://delo.ua/politics/raketnii-udar-po-portu-odesi-plyuvok-putina-v-obliccya-genseku-oon-ta-erdoganu-mzs-ukrayini-401800/

https://zn.ua/rus/UKRAINE/v-oon-vvazhajut-shcho-raketnim-udarom-po-odesi-rosija-tekhnichno-ne-porushila-uhodu-pro-zernovi-koridori-nyt.html

https://www.facebook.com/oleg.nikolenko.50/posts/pfbid0EZ5fcudRWLpamW2Xigz5DAwSxHGyrnntNzxWCNmrruU5QXvTBvGyDNvipitpHStbl

https://news.liga.net/ru/politics/news/soglashenie-o-deblokade-ukrainskih-portov-polnyy-perevod-teksta-dokumenta

https://zakon.rada.gov.ua/laws/show/995_118#Text

https://www.epravda.com.ua/columns/2022/07/23/689535/